Rose debug info
---------------

Подписка на блог

Customize in /user/extras/subscribe-sheet.tmpl.php.

Sample text.

Twitter, Facebook, VK, Telegram, LinkedIn, Odnoklassniki, Pinterest, YouTube, TikTok, RSS JSON Feed

Sample text.

Quantum est, quod nescimus

Сколького мы еще не знаем

Пишу статью об использовании методов компьютерной лингвистики и машинного обучения в легиспруденции.¹ Читаю и цитирую новейшие книжки и статьи, буквально только что вышедшие. Но у меня лет с шести есть привычка заучивать латинские выражения и крылатые фразы, а потом непринужденно вставлять их к месту и не к месту, не всегда понимая смысл. Так и тут: без чего-то подобного моя статья обойтись, конечно, не может. Открыл словарь мудрых латинских изречений,² подобрал дюжины полторы, стал искать оригинальные источники. Что-то отвалилось само, что-то было переведено неточно, что-то было сказано в другом смысле или по другому поводу. В общем, осталась две фразы, которые мне очень-очень хотелось воспроизвести.

Конечно, Гугл знает если не все, то очень многое. Проблема в том, что мы не знаем, что знает Гугл и где это находится, а он не знает, что нам нужно, пытается угадать, поэтому приносит то, что ему кажется наиболее ходовым и востребованным. Пришлось пролистать десятки ссылок на аналогичные словари юридических премудростей, как относительно новых, так и старых, но почти нигде не встречалось указание на первоисточник. Наконец, где-то сослались на комментарии Джеймса Кента.³ Другой бы на моем месте успокоился, но я подумал: разве мог американец излагать свои мысли на латыни в такой афористичной форме? Пришлось искать дальше.

Не утомляя подробностями, сообщу о результате. Нужные мне латинские фразы нашлись в одном из важнейших трудов Самуэля фон Пуфендорфа под названием «De jure naturae et gentium» (О праве природы и праве народов), в книге пятой, главе двенадцатой. Сам он ссылается, среди прочих, на Квинтилиана⁴ и Цицерона.⁵ Однако чужие мысли Пуфендорф излагает в такой изящной и точной манере, что их можно хоть сейчас кусками цитировать, а не вырывать отдельные афоризмы (которые, конечно, тоже хороши, но напоминают обглоданную кость, если знаешь, откуда взяты). Он хорошо понимает, чем норма права отличается от языковой нормы, где значение слова определяется дескриптивно, а где прескриптивно, то есть все то, что считается достижением лингвистики второй половины XX века. Единственное, что нужно было бы дополнить — это некоторые вычислительные и статистические методы, о которых я пишу. Но увидев уровень эрудиции и знания текста у юриста XVII в., я начал сомневаться, нужны ли бы ему были всякие компьютерные методы, если бы он о них узнал.

Некоторые думают, что люди, которые жили до нас — сплошь дураки были. Что человечество только недавно нашло все правильные ответы, а прошлые поколения блуждали во тьме. Сталкиваясь с такими примерами человеческой мудрости прошлых веков, не могу прогнать от себя мысль, возникающую снова и снова: несмотря на несомненное увеличение количества знания, мы скорее всего много проиграли в его качестве.

¹ Легиспрудениция (legisprudence) или легистика (légistique) — прикладная юридическая дисциплина, занимающаяся теорией и практикой законотворческой деятельности.

² Kincl, Jaromír. Dicta et regulae iuris aneb Právnické modrosloví latinské — Praha: Univerzita Karlova, 1990.

³ Джеймс Кент (James Kent, 1763—1847) — американский юрист, автор «Комментариев к американскому праву» (Commentaries on American Law).

⁴ Марк Фабий Квинтилиан (ок. 35—ок. 96) — римский ритор, автор Institutionis oratoriae (Наставлений в риторике).

⁵ Academica.

Комментарий после первой публикации

Первая фраза: «Verba regulariter intelligenda ex proprietate populari» (Обычные слова надо понимать так, они используются людьми). Вторая: «Verba artis ex arte» (Термины из определенной области знания надо понимать так, как это принято в этой области). Эти принципы интерпретации текста сейчас кажутся очевидными, но это совсем не так.

Пуфендорф понимает очень важную вещь: смысл слова из обычного языка определяется тем, как оно употребляется в речи. Если юристы пользуются такими словами, им надо выяснить, как их понимают обычные люди, то есть подчиниться узусу. В XX в. к этой же идее приходит поздний Витгенштейн, потом они ложатся в основу моделей дистрибутивной семантики.

Однако если речь идет о специальных терминах, в каком-то смысле искусственных (artis), тут можно их значение определить самим, причем как раз неправильно заменять значение термина смыслом, которое он имеет в обычном языке.

Догадка Пуфендорфа кажется еще поразительнее, если мы сравним его с тем, что думали его современники: Декарт, Спиноза, Лейбниц, позже Савиньи, Пухта.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: оригинал в Minds, копия в Telegram, копия в Teletype.

Боже, храни царя и генерального секретаря

Несколько лет назад я случайно наткнулся на очень смешное видео, в котором прославлялся воображаемый Социалистический Европейский союз.¹ И если в начале изображения революционных масс, красных звезд и праздничных салютов сопровождались звуками французской «Марсельезы», что хоть как-то можно понять, то во время апофеоза в конце отчетливо слышится мелодия «Боже, Царя храни!»²

Ну, посмеялся и забыл. Если бы не еще одна подобная находка. Но теперь мне почему-то не смешно. В репортаже с открытия XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов³ шествие с эмблемой начинается под торжественный коронационный марш Чайковского,⁴ а во время подъема флага фестиваля звучит «Патриотическая песня» Глинки.⁵ К сожалению, мне не удалось найти полную запись церемонии открытия и убедиться, отцензурировали ли произведение Петра Ильича, убрав из него музыкальный парафраз гимна Российской империи. Но сам по себе выбор организаторов вызывает любопытство: то ли это намеренная диверсия, то ли сигнал для своих, то ли предчувствие конца советской системы.

¹ We have a dream: God save the Tsar. Прямая ссылка на ролик: https://www.youtube.com/watch?v=tEx_-cb38UA.

² На видео начинается с отметки 3:16. Все, конечно, элементарно объясняется: это музыка увертюры «1812 год» Чайковского, в которой звучит гимн пораженной Франции и торжествующей России.

³ https://www.youtube.com/watch?v=nhjeYqkYK7I

⁴ На видео начинается с отметки 0:37.

⁵ На видео начинается с отметки 1:05.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: оригинал в Minds, копия в Telegram.

Служители системы

Собираю для одного текста цитаты о юристах из литературы эпох Возрождения и Просвещения. Эразм Роттердамский, Лоренцо Валла, Томас Мор, Франсуа Рабле, Джонатан Свифт… В основном юристы изображаются тщеславными дураками, надутыми, самодовольными. Они рассуждают о том, что никому не понятно, запутывают дело, извращают самые очевидные истины. Конечно, такая критика было во многом обоснована: она отражала определенный этап развития, вернее упадка, ius commune,* однако в значительной мере эти стереотипы сохраняются до сих пор. Почему?

Легче всего объяснить дурную репутацию юристов тем, что в эту профессию идут люди невысоких умственных и моральных качеств. Или те, кто не может заниматься никаким полезным делом (но при этом может себе позволить получить недешевое образование), или те, то больше всего ищет собственной выгоды за счет других. Я не раз слышал в разных разговорах, что именно юристы делают право запутанным, непонятным обычным людям, потому что интерес профессионалов состоит в том, чтобы получать несоразмерные гонорары за обладание эзотерическим знанием. Само же право должно быть ясным, доступным, понятным. Великим гуманистам и просветителям было вполне очевидно, что юристы — это помеха для создания гармоничного и разумно устроенного общества. Народную массу такое объяснение тоже устраивает: можно не только винить кого-то в несправедливости этого мира, но еще и чувствовать себя выше, умнее, честнее тех, кто занимается постыдным ремеслом. Многим юристам это тоже подходит: «Да, мы такие, — говорят некоторые с гордостью, — циничные, пролганные, но платить вы нам все равно будете столько, сколько сами скажем».

Если верна гипотеза о том, что право — это сверхчеловеческий искусственный разум, который подчинил себе людей, то станет понятно, что это он глуп и беспринципен, а не люди. Не юристы делают право плохим, а наоборот, плохое право превращает юристов в тех, кем они оказываются. Люди же подчиняются требованиям этого разума и до поры до времени делают то, что им приказывают. Просто некоторые служат системе и в большей степени персонализируют ее качества. А любая система заботится только о себе, забота о людях — побочный эффект, вовсе не ее имманентное свойство.

* Ius commune — правовая система средневековой Европы, возникшая в результате рецепции римского права в университетах (ius civile), подъема канонического права (ius canonicum) и некоторой систематизации феодального и обычного права. Концепция, как и само название, предложена итальянским историком права Манлио Белломо (Manlio Bellomo). Не путать с англо-американским общим правом (common law), которое относительно рано отсоединилось от ius commune и представляет собой совершенно отличную правовую систему.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: оригинал в Minds, в Telegram, копия в Teletype.

Снова об убийствах, актуальных и потенциальных

Весной прошлого года многие видные сетевые фигуры не стеснялись называть убийцами тех, кто отказывался по разным причинам надевать маски на публике. (Теперь ясно, что эффективность этой меры довольно мало отличима от статистической погрешности, но вполне можно допустить, что какая-то причинно следственная связь между неношением маски и заражением другого человека существует). Некоторые особо выдающиеся либералы предлагали размещать у входов в магазины автоматические пулеметы, которые будут отстреливать нарушителей режима. (Эти либералы, очевидно, полагают, что не найдутся желающие их самих отстреливать по какому-то другому признаку, но это уже отдельная тема). Теперь вот все пошло на второй-третий круг: убийцами называют тех, кто не вакцинируется. Предлагают всячески отделять от послушных, разумных и ответственных сограждан. Хотя бы уже не предлагают на полигон вывозить для ликвидации. И на том спасибо.

Русский язык достаточно беден для того, чтобы выразить нужный спектр смыслов. Действительно, по-русски в бытовой речи преднамеренное, хладнокровное лишение человека жизни и несчастный случай — это все убийства. И даже медведь или упавшее дерево убивают человека. Тем не менее, юридически (и по сути, потому что тут юриспруденция до нее докапывается лучше, чем любая другая наука) есть огромная дистанция между преднамеренным убийством на одном конце спектра и причинением смерти по неосторожности на противоположном. Поэтому неношение маски или несоблюдение еще какого-то ритуала — это максимум грубая небрежность, когда человек a) не хочет наступления неблагоприятных последствий, b) знает или может знать, что они могут наступить, c) надеется на то, что они не наступят.

* * *


Всякий раз, когда я говорю, что-то по смыслу похожее на «аборт — это убийство» или «превышение скорости — это потенциальное убийство», на меня со всех сторон наскакивают недовольные и начинают доказывать, что это вовсе не так. Хотя в первом случае между намерением, действиями человека и результатом есть прямая и непосредственная связь: здесь есть умысел, выбор подходящих средств для его реализации и смерть живого существа. Во втором же случае вероятность опасного поведения на дороге и нежелательных последствий прямая, очевидная и хорошо осознаваемая каждым, кто садится за руль.

Возможно, что все дело в том, что люди мыслят при помощи эмоций, а не логики и анализа причинно-следственных связей. Мне это трудно признать, но похоже на то, что это нормально. В недавно прочитанном эссе* я наткнулся на мысль, что «через искусство легче передать опыт определенного типа, <…> чем пытаться это сделать формальными методами». Мысль кажется достаточно простой и очевидной (именно поэтому она хороша и достойна цитирования), но мне почему-то не приходила в голову в такой формулировке. Вчера мы с женой посмотрели короткометражный фильм «Звездная команда»** (Pop Squad, в чешском переводе Zakázané ovoce, Запретный плод) из второго сезона сериала-антологии «Любовь, смерть и роботы» (Love, Death & Robots) на Netfix и поняли, что в нем при помощи образов антиутопии о бессмертии сказано об абортах то, что трудно выразить словами. Сериал в целом дрянной, за исключением отдельных серий. Но если у вас есть подписка на Netflix и вы думаете, что аборт — это не убийство, то наверное стоит посмотреть эту серию, чтобы понять что-то очень важное. При условии, конечно, что есть такое желание.

* Кася Шаховская «Инструменты очеловечивания».

** IMDb, Netflix.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: оригинал в Minds, копия в Telegram.

Медицинские процедуры: добровольные и не совсем

Интересно, это только в моем окружении одни и те же люди призывают к всеобщей и принудительной вакцинации и поддерживают свободу абортов, или это какое-то более типичное и массовое явление? То есть когда речь идет о гарантированном убийстве человеческого существа (а в предельном случае и жизнеспособного плода), они повторяют лозунг «мое тело — мое дело» и считают, что никто не может вмешиваться в принятие взрослым человеком его личного решения. Но когда в качестве цели провозглашается создание коллективной защиты от заболевания с уровнем смертности в десятые доли процента, они полагают, что несогласных необходимо лишить возможности принимать самостоятельные, информированные и ответственные решения о своем собственном здоровье, сопоставляя индивидуальные риски и выгоды медицинского вмешательства.

Одно из возможных объяснений может быть в том, что в первом случае провозглашается свобода женщины распоряжаться своим телом, а во втором на первое место выдвигается защита жизни тех, для кого заражение уханьским вирусом может иметь фатальные последствия. Вполне может быть, хотя такой ход мысли скрывает в себе явное логическое противоречие. Помимо этого, он требует уточнения, где именно проходит граница между индивидуальной свободой и ответственностью за свое и чужое здоровье.

Мне кажется, что гораздо логичнее было бы противоположное объяснение. В первом случае речь идет об отказе признавать за человеческим существом право на жизнь, во втором — об отъеме у взрослых дееспособных людей права принимать решения о своем здоровье. Здесь уже не возникает ни противоречий, ни необходимости уточнять какие-то дополнительные вопросы; такое мировоззрение сияет чистотой и целостностью.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: оригинал в Minds, копия в Telegram, копия в Gab.

Ленин и теперь живее всех живых

Все-таки логика захвата власти неумолима. Только вместо ленинского «почта, телефон, телеграф» теперь «Facebook, Google и PayPal». Год начался с пожизненной блокировки некоторых политических фигур и «деплатформинга» всего окружения. Продолжился тем, что соцсети стали определять, в чем состоит научный консенсус. Теперь все больше новостей о «демонетизации» людей с неправильными взглядами. Двойная выгода: защита правды и обогащение на сотни тысяч долларов. Мелочь, конечно, для компаний с капитализацией в триллионы, но копейка рубль бережет.

Ленин в свое время создал ВЧК как организацию, финансируемую за счет имущества репрессированных: чем больше врагов разоблачено, тем лучше самим чекистам. Современным технологическим гигантам можно посоветовать начать материально вознаграждать анонимных кураторов правды. Говорят, они сильно страдают от депрессии и выгорания. Хоть так можно было бы их отблагодарить за круглосуточный бой с контрой и бывшими. Впрочем, мои советы, наверное не нужны: наверняка сами догадаются. Или дух Владимира Ильича подскажет. Даром что ли по земле грешной бродит.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: оригинал в Minds, копия в Telegram, копия в Gab.

О святой простоте

Несколько лет подряд я отмечал этот чешский государственный праздник, считал своим долгом перевести на русский язык что-нибудь о Яне Гусе. Его история мне казалась особенно актуальной и в чем-то даже личной. На любительском уровне я некоторое время занимался изучением богословской и юридической составляющей дела Гуса. Целью моего исследования было доказать, хотя бы самому себе, что он не был еретиком даже согласно тогдашней католической доктрине, а при его осуждении были допущены такие процессуальные ошибки, которые должны вести к отмене решения об отлучении. Несмотря на такую установку и сильное предубеждение, мне не удалось достичь намеченной цели, скорее наоборот.

В своих сочинениях Гус повторял некоторые ранее осужденные еретические идеи Джона Уиклифа, например в вопросах таинств, преосуществления, общения святых, индульгенций. Помимо этого, отрицал некоторые принципы церковной организации, иерархии и дисциплины, в экклезиологических вопросах занимал позиции крайнего спиритуализма. Процессуальные нормы в его деле были соблюдены. Процесс вел флорентийский кардинал Франческо Дзабарелла, который симпатизировал Гусу и которого нельзя подозревать в предвзятости. Множество выдвинутых обвинений были отвергнуты как бездоказательные. Существенных нарушений, которые бы могли поставить под сомнение результат процесса, я не нашел.

Как проповедник Гус обрушился с критикой и на светских правителей, не только на церковь и духовенство, чем нажил себе множество врагов. Он утверждал, что светской властью не могут пользоваться те, кто живет во грехе, а их подданные освобождаются от клятвы верности, а поэтому много и в деталях обличал в своих проповедях частные грехи влиятельных представителей знати.

Решением XV сессии собора в Констанце Гус «подлежал передаче светской власти но не для того, чтобы был казнен, а чтобы был помещен в темницу до смерти». Казни Гуса не хотел и император Сигизмунд I Люксембургский, который дал ему письменные личные гарантии неприкосновенности для прибытия на собор, но не из-за симпатии, а больше из-за опасений религиозной смуты в Чехии и Моравии. Сигизмунд передал Гуса в юрисдикцию пфальцграфа Людвика, а тот в юрисдикцию бургграфа города Констанца, которому не оставалось ничего иного, как согласно действующему закону применить казнь на костре.

Иоанн Павел II в 1999 году заявил, что сожалеет о казни Гуса. Была собрана специальная комиссия, которая занималась его делом снова. Хотя многие спорные положения его учения могут быть с точки зрения современной католической доктрины интерпретированы иначе, в отдельных вопросах экклезиологии его учение остается ошибочным. С современных католических позиций он, безусловно, христианин, пусть и заблуждавшийся, человек большого личного мужества, но не святой и не жертва судебной ошибки.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: оригинал в Minds, копия в Telegram, копия в Teletype.

Юрист и математик о возможном и невозможном

Неожиданно наткнулся на забавную иллюстрацию первого парадокса права.*

В 1947 г. Курт Гедель должен был сдать экзамен для натурализации в США. Он как следует изучил текст конституции и пришел к выводу, что она позволяет легальным путем установить «фашистскую диктатуру». Его друзья из Принстона, Оскар Моргенштерн и Альберт Эйнштейн, должны были выступать в качестве свидетелей. Они не могли переубедить Геделя и, возможно, всерьез были обеспокоены тем, что тот не сможет сдать экзамен. Опасения были не напрасны. Судья Филип Форман сначала задал Геделю вопрос о форме правления в Австрии. На это математик ответил, что сначала там была республика, но конституция допустила установление диктатуры. На что судья отреагировал словами, что в США такого не может случиться. Гедель парировал, что как раз может и он способен это доказать.

Анекдотическая история, как мне кажется, хорошо показывает разницу в способе мышления юриста и математика. Думаю, что они оба верили в преимущества американской системы и не хотели бы ее превращения в подобие политического режима, от которого были вынуждены бежать Гедель и его университетские коллеги. Но для математика достижение недопустимой цели способом, который логически не противоречит имеющимся правилам, не ведет к разрушению формальной системы в целом. Для юриста же очевидно, что право обращается в свою противоположность тогда, когда нарушены его высшие принципы, пусть даже правила формально соблюдены, то есть ситуация, которая логически допускается правилами, может быть противоправной. Это, однако, ведет ко второму парадоксу права.

* Три парадокса права. Парадокс самореференции.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: оригинал в Minds, копия в Telegram, копия в Teletype.

Три парадокса права. Парадокс самореферентности

Право можно представить как систему высказываний (правил), изложенных на формальном языке. Достигая определенного уровня сложности, при котором из частных случаев складываются абстрактные нормы, такая система с неизбежностью начинает содержать высказывания о самой себе, то есть о том, какими качествами обладает право в целом, каким оно должно быть и какую цель преследовать. Общеобязательность правовых норм основывается не на внешнем авторитете правителя, а на автономии самого права. То есть нормы, выраженные в законе или прецеденте, становятся частью действующего права не из-за личности того, кто их принимает, а в силу соблюдения им вторичных норм права, которые позволяют создавать, менять и интерпретировать первичные нормы. Эти вторичные нормы по необходимости также принадлежат к формальной системе права.

Право стремится к поддержанию своей консистентности и когерентности. Консистентность (непротиворечивость) системы в целом недостижима хотя бы потому, что нормы возникают не везде, а только там, где для этого есть практическая потребность. Где нет необходимости регулирования, право не возникает вовсе, а если когда-то возникло, то со течением времени исчезает. Консистентность, таким образом — свойство только некоторых подмножеств высказываний, для которых выведение общего из частного целесообразно и практически достижимо. Когерентность же (целостность) права обеспечивается за абстрактных принципов, таких как устремление к справедливости, определенности, доступности и т. п. Эти принципы, сформулированные как общие высказывания о праве, легко вступают в противоречие друг с другом и частными высказываниями.

Запрет самореференции, таким образом, в формальной системе права невозможен и не позволяет исключить некоторые из возникающих затруднений. Локальные противоречия разрешаются единственным доступным праву способом: путем создания новых правил. Когда возникает ситуация, требующая правового регулирования, но для которой невозможно удовлетворительное решение в рамках существующих норм, создается решение, которое само может стать правилом для решения аналогичных ситуаций в будущем. Происходит, таким образом, уточнение абстрактных принципов (определение границ их применимости) и дополнение формальной системы новыми частными высказываниями (правилами) для разрешения конфликта. Это, однако, не гарантирует, что противоречия не обнаружатся в другом месте. Новые противоречия разрешаются чаще всего путем нормативной инфляции, то есть потенциально бесконечного усложнения системы в целом.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: оригинал в Minds, копия в Telegram, копия в Teletype.

Монолит Лейбница

Сопоставляя то, что я читал год назад о геометрии права Лейбница, с тем, что теперь знаю о теореме Геделя и ее следствиях, не могу отделаться от навязчивой мысли: почему Лейбниц не мог придти к пониманию неполноты на два века раньше? Ведь он видел примеры фундаментально неразрешимых логических противоречий, которые ему давала юридическая наука. Он несомненно знал о парадоксе лжеца и о парадоксе всемогущества. Что мешало Лейбницу на правовом материале сделать вывод как математику и логику? Почему он уподобился философам с острова Лапуту, создателям философского языка, тщетность усилий которых некоторое время спустя увидел и высмеял Джонатан Свифт? Понятно, что на этот вопрос не может быть точного ответа, можно только фантазировать. Возможно, Лейбницу просто помешал дух времени, всеобщая убежденность в безграничных возможностях разума и логики. Видя противоречия в праве, он предпочел сделать вывод о несовершенстве права, лишь бы не поколебалась вера в совершенство логики. Нужно было взорвать основания классической рациональности полутора веками позже, чтобы, глядя на груду осколков, осознать, что они не были таким монолитом, как всегда казалось.

Ранее Ctrl + ↓