Rose debug info
---------------

Подписка на блог

Customize in /user/extras/subscribe-sheet.tmpl.php.

Sample text.

Twitter, Facebook, VK, Telegram, LinkedIn, Odnoklassniki, Pinterest, YouTube, TikTok, RSS JSON Feed

Sample text.

Уроки демократии

Краем уха услышал о внедрении электронного голосования на предстоящих «выборах» в России. Думаю, не надо быть великим пророком, чтобы сделать предсказание, которое наверняка сбудется: прогрессивный способ принесет одной известной «партии» относительно больше голосов, чем традиционный. Мне вот интересно, как нынешняя американская администрация будет критиковать прозрачность и честность грядущей лигитимирующей процедуры в России, когда у них самих в прошлом году подобным образом и в большем масштабе прошли «самые честные выборы в истории», а дискуссия о мошенничестве находится под запретом. И что скажут представители российской прогрессивной общественности, которые так радовались победе сил добра и света. Надо будет проследить.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: в Minds, Telegram, Gab.

Вечное сияние писаного разума

Когда в начале этого года я слушал курс Александра Марея по Jus commune,* мне особенно запали в память его слова, что многое в развитии средневекового права объясняет совершенно некритическое отношение юристов к Corpus juris civilis со всеми содержащимися в нем случайными ошибками и описками. Конечно, эти тексты не воспринимались как священные, но и не сильно далеко от этого: их называли ratio scripta, писаным разумом. В иерархии средневековых ценностей разум находился если не на первом месте, то уж точно не на втором. Я и сам, к стыду своему не зная как следует римского права, не прочь иногда выковырять из него какую-нибудь жемчужину и полюбоваться ей. Однако же нас научили, что никакое право не может быть совершенным и неизменным; все обусловлено временем и обстоятельствами. Даже находя одно за другим опровержение этой марксистской догме, не мог избавиться от мысли, что в отношении-то рабов римское право совершенно точно устарело и уже никак никому не сможет пригодиться.

Сегодня был на небольшой конференции о правовом регулировании искусственного интеллекта. Хотя там обсуждались другие вопросы, во время свободной дискуссии я попробовал поднять тему возможной правосубъектности роботов. Вообще-то, у меня был план саму идею раскритиковать как в принципе абсурдную, но поскольку мне никто особо не возражал, получилось так, что я вроде бы как выступил ее главным защитником. И вдруг один коллега говорит: «А вот в мае вышла коллективная монография. В ней есть глава, где проводится параллель между действиями искусственного интеллекта и юридическими последствиями действий, совершавшихся рабами по римскому праву». У меня в голове тут же блеснула молния. Конечно же: с одной стороны раб — это в юридическом смысле вещь, instrumentum vocale, говорящее орудие, с другой — обладает какой-то собственной волей, может совершать некоторые виды гражданских сделок и даже может управлять выделенным имуществом, peculium.

Всякий раз, когда случаются подобные озарения, мне кажется, что в свете вспышки вполне ясно видны какие-то вечные структуры права, которые неизменно проступают сквозь века и тысячелетия. Потом возвращается тьма, а вместе с ней сомнения: разум просто играет в игры, показывая собственные фантастические картины, а не реальность. Однако же подобные озарения посещают не только меня, но и многих, кто для себя открывает и переоткрывает древнее право. Недавно один коллега обратил внимание на одну из актуальных проблем судебной практики (виндикации и защиты добросовестного приобретателя), которая давно решена в законах Хаммурапи. Ответ надо было только найти.

Моя собственная теория, о которой я писал в марте,** исходит из того, что упорядоченные структуры в праве неизбежно возникают вместе с усложнением системы. В будущей заметке о парадоксе нормативной экспансии будет дано возможное объяснение, почему право неизбежно усложняется. Но ведь древние общества и древнее право должны, по идее, быть проще устроены. Это казалось аксиомой. Теперь же получается одно из двух: или они были устроены сложнее, чем мы думаем, или структуры в праве существуют еще до того, как происходит их «самосборка» в подходящих условиях. Ведь подлинная причина того, что молекулы воды при определенных температуре и давлении формируют кристаллическую решетку льда кроется не в этих внешних условиях, а во внутренних законах, которые управляют молекулами. Они существуют вне зависимости от того, возникают ли в конкретном месте и в конкретное время подходящие условия. Или нет? Но есть, конечно, и третье возможное объяснение. Подобие структур древнего и современного права рождает разум, который хочет видеть закономерность там, где ее нет. Как лик сфинкса на фотографиях марсианской поверхности.

* Ius Commune: право единой Европы XII-XVIII вв.

** Теория Рамсея и возникновение структур в правовых системах.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: в Minds, Telegram, Gab, Teletype.

За гуманизм и дело мира

Прогрессивная публика стенает и заламывает руки. «Несчастные афганские женщины. Им придется снова надеть паранджу, спустя двадцать лет». Однако о собственных детях, которых через две недели заставят надеть намордники в школах, прогрессисты не беспокоятся.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: в Minds, Telegram, Gab.

Привейтесь и веруйте в евангелие

Во всех мировых религиях есть свои представления о конце света. В цикличном времени восточных религий смена эпох не представляет собой никакой особенной трагедии: постепенно все приходит в упадок, за которым следует новое рождение и обновление в вечности. Главное, что вселенские циклы должны быть достаточно длинными, чтобы никто из верующих не опасался, что мир вокруг него начнет рушиться прямо завтра.

В авраамических религиях, для которых время линейно, конец света — это величайшая драма мироздания, финальная битва света с тьмой. Священные книги и богословские сочинения описывают всеобщую гибель, спастись от которой смогут только избранные, уверовавшие в истину. Несмотря на изобилие разнообразных подробностей, у таких пророчеств одно общее: никто не знает и не может знать, когда же придут последние дни. Поэтому ненаступление конца никак не может поколебать веру в истинность предсказаний: просто время для их исполнения еще не пришло.

В сектах, возникающих внутри больших религий, приближающийся конец света часто играет особенную роль. И действительно, если пророку или основателю секты открывается свыше, когда именно этот мир перестанет существовать, необходимо безотлагательно начать что-то делать, приготовиться к финальной битве здесь и сейчас. Обычные средства спасения оказываются недостаточными, нужно приложить героические усилия. Услышать пророчество, последовать за ним (sequi), могут только чистые (καθαρός), чей ум и сердце открыты для принятия истины. Те же, кто не верит в стремительно приближающуюся катастрофу, осуждают сами себя и уже одним этим обречены на скорую погибель. На убеждение мало времени, чистым самим надо отделиться, всеми силами сохранить чистоту до последнего момента.

Ожидания конца света в прошлом возникали на основе реальных событий. В опустошительных завоеваниях, разорении городов, падении нравов, чуме, неурожае или голоде люди видели предзнаменования всеобщей гибели. Но современный западный человек не таков. Он живет три четверти века в относительном материальном благополучии, не зная ни войн, ни голода. И даже болезни, которыми он страдает, не посланы свыше в наказание за грехи, а наоборот, возникают из-за слишком продолжительной и сытной жизни. Он живет в страхе не потому, что ужасы происходят вокруг, а потому, что ему отовсюду говорят, что они могут произойти. Он и сам смутно чувствует, что благополучие не может продолжаться вечно. Ядерная война, перенаселение, исчерпание запасов нефти, глобальное похолодание, озоновые дыры, радиация, ГМО и химикаты, вторжение инопланетян, восстание машин… но от всего этого нет спасения, потому что Бог умер еще в позапрошлом веке.

Казалось бы, современные секты, если и возникают по недоразумению, должны рассеиваться сразу после того, как пророчества не исполняются, а сами мессии на поверку оказываются мошенниками. Ведь ныне все люди получили образование, обладают критическим мышлением и знаниями об устройстве природы, не то, что в Средние века. Разве могут быть более ясные доказательства того, что людей дурят, если в назначенный день и час с небес не спускаются всадники Апокалипсиса или, как вариант, спасительная летающая тарелка высокоразвитых инопланетян? Однако же происходит полностью противоположное: неисполняющиеся пророчества только укрепляют веру в их истинность. Они перетолковываются, прошлое — переписывается. Нефть не кончилась, но стала «грязной», угрожающей миру выделяющимся при сгорании СО₂. Глобальное похолодание сменилось глобальным потеплением с объяснением, что «наука предсказывает климатические изменения». А заголовки «Предположения об утечке уханьского вируса из лаборатории — это безосновательная теория заговора» и «Ученые всерьез рассматривают эту гипотезу» отделяет друг от друга меньше года. Благодаря Big tech прошлое стало непредсказуемым не в отдельно взятой стране, а в глобальном масштабе.

Рассвет постхристианской и постсекулярной религии Запада уже вполне заметен. Контуры знакомых явлений еще можно различить, но в них постепенно проступают черты, которые предстанут в свете будущего дня. Новая эсхатология — вера в технологическую сингулярность и биологическое бессмертие. Новое общение с невидимыми ангелами — проект SETI и ожидание ответа из космических глубин. Новые непознаваемые миры — теория параллельных вселенных. Новая аскетика — вегетарианский гамбургер, чтобы спасти планету от парниковых газов. И вот, наконец, пришел черед ритуальной чистоты.

Чуть больше года назад нам говорили: «Потерпите немного, появятся вакцины, тогда можно будет снять маски». Вакцины пришли, а маски остались. Потому что маска — это не барьер между вирусным частицами и здоровым человеком, даже если их две. Это символ чистоты и принятия единственно возможного пути к спасению. Это знак солидарности со своими, знак готовности встретить надвигающуюся опасность. Опасность, которую глупые и темные люди не видят, а по сему сами обрекают себя на неизбежные страдания и жуткую смерть.

Когда вакцина пришла, евангелисты возвестили радостную весть персональными репортажами о том, как им сделали укол в плечо, как у них повысилась температура, потом временно ухудшилось самочувствие и, наконец, пришло долгожданное облегчение вместе с защищенностью от зла. «Вакцинируйтесь, — проповедовали они, — и тогда все мы сможем вернуться к нормальной жизни. Чем больше будет процент привитых, и чем быстрее, тем лучше для всех». Но оказалось, что этого уже недостаточно, чтобы «поставить точку».* Вполне ясно, что ни точки, ни даже запятой не будет.

Пророки вещают, что соблюдения дистанции, ношения масок и распространения вакцин более недостаточно для спасения. Неисполнившиеся предыдущие пророчества можно забыть и как ни в чем не бывало пророчествовать снова. Теперь праведные и неправедные одинаково будут наказаны новыми локдаунами за непослушание. Черные овцы, которые не принимают спасительную инъекцию, будут во всем виноваты. Это они нечистые; без них потерянный рай прошлой жизни был бы снова обретен. От них надо отгородиться, не пускать в общественные места, не подавать руки, вывешивать их имена на доске позора, предать забвению, вычеркнуть из энциклопедий. Вместо обязательной исповеди — PCR-тест, им можно доказать, что ты еще временно чист и получить доступ туда, куда грешникам путь заказан. Только тогда послушные овечки, может быть, будут спасены. Но для этого им нужно получить штрихкод. Пока еще не на руку и не на чело.

В ожидании спасения нужно постоянное причащение, потому что из-за несовершенства природы человека ритуальная чистота, приобретенная с уколом, постепенно пропадает. Спасения же достоин тот, кто получает новые и новые дозы, преодолевая немощную телесность. Они бесплатны, достаточно только уверовать, чтобы получить. Хотя еще не все неверующие умерли, но уже есть пророчество о том, что вот-вот грядет мутация, а в с ней и волна, которая поглотит всех, кто не успел принять спасение.

Вместо милосердия к грешникам — безжалостная «эволюция», «премия Дарвина». Привитые — уже не простые люди. Молекула РНК их уравняла между собой, но также и возвысила над остальными. Потому что прививка — это не барьер между вирусным частицами и здоровым человеком, даже если их две. Привитые также распространяют зло, но у них есть штрихкод, индульгенция, благодаря которой они считаются чистыми. Их грех уже искуплен. Они умнее, благороднее, лучше. «Средний индекс интеллекта человечества после этой пандемии вырастет». Ну а как же иначе? Не верить во спасение и силу нескольких цифр на экране телефона может только глупый и нравственно дефектный человек. А плевелу предназначено сгореть в пламени эволюции. Это закон природы.

Катарская ересь XII—XIII веков была выжжена полуденным солнцем религии, которая как никакая другая опиралась на здравый разум. Но всякий зенит — это и предвестник заката. Много позже, когда свет разума начал скрываться за горизонтом, некоторые думали, что они раздавили гадину. Потом оказалось, что это была не та гадина. Сегодняшняя инквизиция уже на стороне нео-манихейства, как и князья града земного. Но это не тьма. Это заря новой религии, в которой война — это мир, свобода — это рабство, незнание — сила, пожизненный бан — это толерантность. Не конец, а новое начало.

* „Udělejme tečku za koronavirem“ (Поставим точку за коронавирусом) — рекламный слоган кампании массовой вакцинации в Чешской республике.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: в Minds, Telegram, Teletype, Gab, Parler.

При Джобсе такого не было

Все-таки в приходе Кука на место Джобса есть свои неоспоримые преимущества. Переход на выпуск лопат вместо телефонов продлил у меня срок службы старых моделей айфонов в полтора-два раза. Новый аймак ознаменовал покорение очередной высоты: он получился настолько уродливым, что не вызывает ни малейшего желания его приобрести. На работе дослуживают модели двенадцати- и одиннадцатилетней давности, да и дома машинка не сильно младше, но приемлемой замены пока что им не видно. Зато экономия.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: в Minds, Telegram, Gab, Parler.

Три парадокса права. Парадокс ценностной нейтральности

Право может успешно функционировать только тогда, когда перед ним все равны, когда оно игнорирует границы и различия между людьми, если только эти различия не созданы самим правом. Нормы права носят обязательный и универсальный характер; им подчиняются все, добровольно или по принуждению. Этим право отличается от других (партикулярных) нормативных систем, которые не обязательно распространяются на всех и (или) не имеют средств принуждения.

Право, которое замыкается в себе, игнорирует свое окружение, перестает применяться людьми, теряет функцию регулятора и умирает. Нормы права перестают соблюдаться (в том числе и теми, кто отвечает за принуждение), если они не воспринимаются обществом как в целом справедливые. Перефразируя Авраама Линкольна, право может быть несправедливым в некоторых случаях, в течение короткого времени несправедливость может быть широко распространена, но право не может длительное время быть в целом несправедливым. Однако представления о справедливости в обществе меняются и не всегда универсальны. Поэтому к праву постоянно применяются внешние требования партикулярных нормативных систем. С этим давлением право вынуждено справляться так, чтобы не допустить саморазрушения и при этом не потерять эффективность.

Юриспруденция возникает в среде профессиональных юристов как подсистема права, отвечающая за его самореферентность. Это практическая наука (ars, τεχνη), одна из задач которой — поиск равновесия между внутренними требованиями права и внешней справедливостью. Сформулированные при помощи науки общие принципы права должны препятствовать навязыванию практикулярных представлений о справедливости. Право не может быть ареной борьбы между нормативными системами (моралью, религией и другими). В противном случае существует риск, что право превратится в инструмент насилия одних и бесправия других. Но право не может не отражать результат такой борьбы, иначе утратит связь с представлениями о справедливости, имеющимися в обществе, а вместе с ней и эффективность. Таким образом, право должно инкорпорировать самые общие принципы справедливости, но при этом оставаться ценностно нейтральным.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: в Minds, Telegram, Teletype.

Все заметки в этой серии

Парадокс самореферентности
Юрист и математик о возможном и невозможном
Парадокс ценностной нейтральности
Парадокс нормативной экспансии (будет дополнен)

Человек на службе техники

Подавляющее большинство разговоров о будущем искусственного интеллекта в праве так или иначе сводится к тому, что роботы освободят юристов от рутинной и изнуряющей работы, а люди смогут больше заниматься творческой деятельностью, только интересными «кейсами». Такие рассуждения вроде бы неглупых людей мне напоминают классический мультсериал «Джетсоны». В нем домашний робот Роза делает всю скучную работу, а члены семьи летают на космических кораблях и развлекаются себе в удовольствие. Прошло почти шестьдесят лет, а робота, на которого можно было бы возложить ведение домашнего хозяйства, нет и в помине. И, наверное, еще очень долго не будет: это не автомобиль с автопилотом, задача намного сложнее. Думаю, что можно сколько угодно фантазировать о сияющем будущем нейроинтерфесов и колонизации Марса, но драить кафельную плитку в ванной или собирать разбросанные по комнате детские игрушки будут люди, а не роботы.

Интеллект потому называется искусственным, что он существует в смоделированной среде. В этой среде то, что считалось результатом творческого озарения, интеллектуального поиска, вдохновения, превращается в более или менее изощренный перебор вариантов. Рано или поздно, хотя скорее рано, человек в этом процессе окажется лишним. Магия практических приложений искусственного интеллекта состоит как раз в переводе реальности в модели. В чем человек останется надолго незаменим, так это в подготовке данных для таких систем, которые сами неспособны воспринимать, обрабатывать и структурировать информацию так, как делаем это мы. Боюсь, что уделом большинства людей останется однообразная, нудная и неблагодарная работа по разметке баз данных и обучающих примеров, в лучшем случае — контроль результатов обучения, тестирование и перепроверки. Изо дня в день миллионы, миллиарды, триллионы тестов.

Год назад в прессе писали о перспективном стартапе,* который получил сто миллионов долларов инвестиций, продемонстрировав применение искусственного интеллекта в бухучете. И действительно, что в этом сложного: находи цифры, заноси в правильные колонки. Оказалось, что за успехом компании стоял банальный дешевый человеческий труд из бедных стран, который выдавался за феноменальное технологическое достижение. Несмотря на анекдотичность этой истории, она, как мне кажется, куда больше проливает свет на будущий симбиоз людей и роботов, чем маркетинговые обещания или пророчества о восстании машин. Одну отрасль искусственный интеллект уже превратил в руины. Это перевод. Качественный требуется не всегда, а в соревновании с компьютером отличные от нуля шансы на получение заказа имеет только тот, кто за гроши делает много, а думает при этом совсем мало. Часто перевод, сделанный человеком, оказывается хуже автоматического. Такой вот тест Тьюринга. В том же направлении движется и журналистика. От редакторов и авторов статей уже не требуется эрудиция, вдумчивость и понимание. Важно только мастерство заголовка безотносительно собственного содержания текста; оптимизация идет по одному параметру — количеству кликов и рекламных показов. Но, уверен, в недалеком будущем таких редакторов с успехом заменят роботы и вряд ли эта перемена вызовет у меня чувство сострадания.

Кто-то может сказать, что подобные рассуждения — это современный извод луддизма. Технологии уничтожали одни рабочие места, но ведь создавали и новые, экономика росла, производительность труда и благосостояние общества увеличивались. Прогресс-де не остановить. Это все так, но современные исследования** показывают, что луддиты не были так сильно неправы. Технологические новшества, внедрявшиеся в промышленность, снижали требования к квалификации работников и, соответственно, их доходы. Богатели другие: новый немногочисленный класс квалифицированных специалистов и сами промышленники. А перед бывшими свободными ткачами или ремесленниками, которые могли сами распоряжаться своей жизнью, новая экономика оставляла только одну возможность: стать легко заменяемыми придатками станков. Юристы, считающие конкретные знания излишними, полагающие, что успех в будущем им обеспечит «креативность», могут оказаться в подобной ситуации: они станут обслуживать потребности искусственного интеллекта, расставляя в нужных местах теги и делая аннотации данных. А думать за них будут роботы, потому что только у роботов будут необходимые знания.

Дополнение после первой публикации

Эта заметка изначально должна была называться «Труд освобождает». В таком заголовке бы обыгрывался изначальный смысл средневекового обычая Stadtluft machts frei (Городской воздух освобождает). Крестьяне приходили в города и ровно через один год и один день становились лично свободными, могли потом стать ремесленниками, купцами, кем угодно внутри городской общины (если их принимали). А вот в городе эпохи промышленной революции свободные категории населения становятся фабричными рабочими. К этому добавлялся массивный приток сельского населения, которое вместо свободы попадало в рабство у станков.

* ScaleFactor raised $ 100 million in a year then blamed Covid-19 for its demise. Forbes.

** Даже когда экономика растет, жизнь людей не всегда становится лучше. Пересказ лекции Роберта Аллена. Meduza.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: в Minds, Telegram, Teletype.

Quantum est, quod nescimus

Сколького мы еще не знаем

Пишу статью об использовании методов компьютерной лингвистики и машинного обучения в легиспруденции.¹ Читаю и цитирую новейшие книжки и статьи, буквально только что вышедшие. Но у меня лет с шести есть привычка заучивать латинские выражения и крылатые фразы, а потом непринужденно вставлять их к месту и не к месту, не всегда понимая смысл. Так и тут: без чего-то подобного моя статья обойтись, конечно, не может. Открыл словарь мудрых латинских изречений,² подобрал дюжины полторы, стал искать оригинальные источники. Что-то отвалилось само, что-то было переведено неточно, что-то было сказано в другом смысле или по другому поводу. В общем, осталась две фразы, которые мне очень-очень хотелось воспроизвести.

Конечно, Гугл знает если не все, то очень многое. Проблема в том, что мы не знаем, что знает Гугл и где это находится, а он не знает, что нам нужно, пытается угадать, поэтому приносит то, что ему кажется наиболее ходовым и востребованным. Пришлось пролистать десятки ссылок на аналогичные словари юридических премудростей, как относительно новых, так и старых, но почти нигде не встречалось указание на первоисточник. Наконец, где-то сослались на комментарии Джеймса Кента.³ Другой бы на моем месте успокоился, но я подумал: разве мог американец излагать свои мысли на латыни в такой афористичной форме? Пришлось искать дальше.

Не утомляя подробностями, сообщу о результате. Нужные мне латинские фразы нашлись в одном из важнейших трудов Самуэля фон Пуфендорфа под названием «De jure naturae et gentium» (О праве природы и праве народов), в книге пятой, главе двенадцатой. Сам он ссылается, среди прочих, на Квинтилиана⁴ и Цицерона.⁵ Однако чужие мысли Пуфендорф излагает в такой изящной и точной манере, что их можно хоть сейчас кусками цитировать, а не вырывать отдельные афоризмы (которые, конечно, тоже хороши, но напоминают обглоданную кость, если знаешь, откуда взяты). Он хорошо понимает, чем норма права отличается от языковой нормы, где значение слова определяется дескриптивно, а где прескриптивно, то есть все то, что считается достижением лингвистики второй половины XX века. Единственное, что нужно было бы дополнить — это некоторые вычислительные и статистические методы, о которых я пишу. Но увидев уровень эрудиции и знания текста у юриста XVII в., я начал сомневаться, нужны ли бы ему были всякие компьютерные методы, если бы он о них узнал.

Некоторые думают, что люди, которые жили до нас — сплошь дураки были. Что человечество только недавно нашло все правильные ответы, а прошлые поколения блуждали во тьме. Сталкиваясь с такими примерами человеческой мудрости прошлых веков, не могу прогнать от себя мысль, возникающую снова и снова: несмотря на несомненное увеличение количества знания, мы скорее всего много проиграли в его качестве.

¹ Легиспрудениция (legisprudence) или легистика (légistique) — прикладная юридическая дисциплина, занимающаяся теорией и практикой законотворческой деятельности.

² Kincl, Jaromír. Dicta et regulae iuris aneb Právnické modrosloví latinské — Praha: Univerzita Karlova, 1990.

³ Джеймс Кент (James Kent, 1763—1847) — американский юрист, автор «Комментариев к американскому праву» (Commentaries on American Law).

⁴ Марк Фабий Квинтилиан (ок. 35—ок. 96) — римский ритор, автор Institutionis oratoriae (Наставлений в риторике).

⁵ Academica.

Комментарий после первой публикации

Первая фраза: «Verba regulariter intelligenda ex proprietate populari» (Обычные слова надо понимать так, они используются людьми). Вторая: «Verba artis ex arte» (Термины из определенной области знания надо понимать так, как это принято в этой области). Эти принципы интерпретации текста сейчас кажутся очевидными, но это совсем не так.

Пуфендорф понимает очень важную вещь: смысл слова из обычного языка определяется тем, как оно употребляется в речи. Если юристы пользуются такими словами, им надо выяснить, как их понимают обычные люди, то есть подчиниться узусу. В XX в. к этой же идее приходит поздний Витгенштейн, потом они ложатся в основу моделей дистрибутивной семантики.

Однако если речь идет о специальных терминах, в каком-то смысле искусственных (artis), тут можно их значение определить самим, причем как раз неправильно заменять значение термина смыслом, которое он имеет в обычном языке.

Догадка Пуфендорфа кажется еще поразительнее, если мы сравним его с тем, что думали его современники: Декарт, Спиноза, Лейбниц, позже Савиньи, Пухта.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: в Minds, Telegram, Teletype.

Боже, храни царя и генерального секретаря

Несколько лет назад я случайно наткнулся на очень смешное видео, в котором прославлялся воображаемый Социалистический Европейский союз.¹ И если в начале изображения революционных масс, красных звезд и праздничных салютов сопровождались звуками французской «Марсельезы», что хоть как-то можно понять, то во время апофеоза в конце отчетливо слышится мелодия «Боже, Царя храни!»²

Ну, посмеялся и забыл. Если бы не еще одна подобная находка. Но теперь мне почему-то не смешно. В репортаже с открытия XII Всемирного фестиваля молодежи и студентов³ шествие с эмблемой начинается под торжественный коронационный марш Чайковского,⁴ а во время подъема флага фестиваля звучит «Патриотическая песня» Глинки.⁵ К сожалению, мне не удалось найти полную запись церемонии открытия и убедиться, отцензурировали ли произведение Петра Ильича, убрав из него музыкальный парафраз гимна Российской империи. Но сам по себе выбор организаторов вызывает любопытство: то ли это намеренная диверсия, то ли сигнал для своих, то ли предчувствие конца советской системы.

¹ We have a dream: God save the Tsar. Прямая ссылка на ролик: https://www.youtube.com/watch?v=tEx_-cb38UA.

² На видео начинается с отметки 3:16. Все, конечно, элементарно объясняется: это музыка увертюры «1812 год» Чайковского, в которой звучит гимн пораженной Франции и торжествующей России.

³ https://www.youtube.com/watch?v=nhjeYqkYK7I

⁴ На видео начинается с отметки 0:37.

⁵ На видео начинается с отметки 1:05.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: в Minds, Telegram.

Служители системы

Собираю для одного текста цитаты о юристах из литературы эпох Возрождения и Просвещения. Эразм Роттердамский, Лоренцо Валла, Томас Мор, Франсуа Рабле, Джонатан Свифт… В основном юристы изображаются тщеславными дураками, надутыми, самодовольными. Они рассуждают о том, что никому не понятно, запутывают дело, извращают самые очевидные истины. Конечно, такая критика было во многом обоснована: она отражала определенный этап развития, вернее упадка, ius commune,* однако в значительной мере эти стереотипы сохраняются до сих пор. Почему?

Легче всего объяснить дурную репутацию юристов тем, что в эту профессию идут люди невысоких умственных и моральных качеств. Или те, кто не может заниматься никаким полезным делом (но при этом может себе позволить получить недешевое образование), или те, то больше всего ищет собственной выгоды за счет других. Я не раз слышал в разных разговорах, что именно юристы делают право запутанным, непонятным обычным людям, потому что интерес профессионалов состоит в том, чтобы получать несоразмерные гонорары за обладание эзотерическим знанием. Само же право должно быть ясным, доступным, понятным. Великим гуманистам и просветителям было вполне очевидно, что юристы — это помеха для создания гармоничного и разумно устроенного общества. Народную массу такое объяснение тоже устраивает: можно не только винить кого-то в несправедливости этого мира, но еще и чувствовать себя выше, умнее, честнее тех, кто занимается постыдным ремеслом. Многим юристам это тоже подходит: «Да, мы такие, — говорят некоторые с гордостью, — циничные, пролганные, но платить вы нам все равно будете столько, сколько сами скажем».

Если верна гипотеза о том, что право — это сверхчеловеческий искусственный разум, который подчинил себе людей, то станет понятно, что это он глуп и беспринципен, а не люди. Не юристы делают право плохим, а наоборот, плохое право превращает юристов в тех, кем они оказываются. Люди же подчиняются требованиям этого разума и до поры до времени делают то, что им приказывают. Просто некоторые служат системе и в большей степени персонализируют ее качества. А любая система заботится только о себе, забота о людях — побочный эффект, вовсе не ее имманентное свойство.

* Ius commune — правовая система средневековой Европы, возникшая в результате рецепции римского права в университетах (ius civile), подъема канонического права (ius canonicum) и некоторой систематизации феодального и обычного права. Концепция, как и само название, предложена итальянским историком права Манлио Белломо (Manlio Bellomo). Не путать с англо-американским общим правом (common law), которое относительно рано отсоединилось от ius commune и представляет собой совершенно отличную правовую систему.

Комментируйте, пожалуйста, по ссылкам: в Minds, Telegram, Teletype.

Ранее Ctrl + ↓